В арктическом измерении Корея постепенно переходит от преимущественно научно-технологического присутствия к более комплексной модели участия, подкрепляя этот переход институционально и законодательно. В 2026 году наблюдается трансформация подхода и стратегии Южной Кореи к региону.

Принятие специального законодательства об использовании арктических маршрутов и создание соответствующих механизмов свидетельствуют о том, что арктическое направление приобретает новые измерения в политике Сеула. Особое внимание в новой арктической стратегии уделяется Северному морскому пути: он постепенно превращается из перспективного объекта изучения и технологического сотрудничества с Россией в инструмент реализации национальных и экономических интересов Республики Корея.

Корея не новичок в Арктике. С 2013 года, когда она стала наблюдателем, она развивала стратегию в регионе по трём направлениям: научные исследования, судостроение и международное экономическое сотрудничество. Арктическая политика во многом строилась на использовании собственных технологических преимуществ и развитии сотрудничества с арктическими государствами, среди которых Россия занимала одно из основных мест. После 2022 года эта модель стала претерпевать существенные изменения и столкнулась с серьёзными вызовами.

Прежде всего речь идёт о санкционных ограничениях, в которых пришлось участвовать самой Корее. Если после 2014 года Корея не вводила санкции в отношении России, то после 2022 года она присоединилась к западным партнёрам. Это существенно сократило возможности российско-корейского взаимодействия, особенно в судостроении и технологической отрасли. Тем не менее интерес Сеула к Арктике не исчез; напротив, начали формироваться новые приоритеты. Если раньше Республика Корея была заинтересована в большей степени в участии в арктических проектах других государств, то теперь она всё больше стремится сформировать собственные компетенции в использовании арктических транспортных маршрутов и приобрести самостоятельность. По-видимому, сама ситуация с санкциями подталкивает её к этому.

Что определяет эту трансформацию? Можно выделить четыре основных фактора. Первый — повышение устойчивости национальных транспортно-логистических цепочек. Республика Корея представляет собой экспортно ориентированную экономику, критически зависящую от морской торговли, поэтому морские торговые пути её очень интересуют. Кроме того, геополитическая нестабильность, кризис в районе Красного моря и на Ближнем Востоке подталкивают многие страны, включая Республику Корея, к диверсификации транспортных направлений. В этой связи Северный морской путь рассматривается не столько как замена традиционным маршрутам, сколько как дополнительный канал международной торговли. Второй фактор — развитие национального судостроения и морских технологий. Арктическая логистика создаёт дополнительные возможности для корейской судостроительной промышленности, обладающей значительными компетенциями в строительстве специализированных судов. Третий фактор — развитие портовой инфраструктуры. Особое значение приобретает порт Пусан, который Сеул стремится превратить в один из ключевых транспортно-логистических центров перспективных арктических перевозок; профильное министерство, по имеющимся данным, также перенесло свою деятельность в Пусан. Четвёртый фактор — усиление конкуренции в Северо-Восточной Азии. Здесь важен фактор Китая, который значительно раньше начал накапливать практический опыт коммерческого судоходства по Северному морскому пути. Республика Корея оказывается в ситуации риска: страна, обладающая передовыми судостроительными технологиями, может уступить другим азиатским государствам, которые такими технологиями не обладают, в организации арктической логистики.

В 2026 году произошла институционализация нового этапа арктической политики Сеула. В январе при участии Министерства океанов и рыболовства был сформирован Государственный частный совет по активизации использования Северного морского пути, объединивший 36 компаний, отраслевых объединений и организаций; именно они занимались подготовкой экспериментального контейнерного рейса. Ещё более важным событием стало принятие 7 мая 2026 года специального закона о содействии использованию арктических маршрутов и развитию связанных с ними отраслей. Закон предусматривает создание межведомственных механизмов координации, разработку долгосрочных планов, подготовку кадров и инструменты государственной поддержки. Таким образом, Северный морской путь в стратегии Сеула становится объектом целенаправленной государственной политики, объединяющей транспортные, промышленные и внешнеэкономические задачи. Новая транспортная повестка не отменяет традиционных направлений корейского присутствия в Арктике — науки, охраны окружающей среды и развития полярных технологий; скорее, речь идёт о расширении арктической стратегии за счёт усиления транспортно-экономического компонента.

Наглядным подтверждением этого стал экспериментальный контейнерный рейс. Корейцы попытались на практике оценить и проверить возможности использования маршрута для реальных внешнеторговых перевозок: оценивались продолжительность перевозки, расход топлива, эксплуатационные затраты и коммерческие возможности. Сам рейс не был коммерческим; его конечная цель — часть подготовительного этапа к возможному регулярному контейнерному сообщению к 2030 году, как пишут корейские эксперты в своих статьях. Поэтому это этап накопления практических компетенций и проверки экономической модели будущих перевозок. Принципиальное изменение, на мой взгляд, заключается в том, что Республика Корея стремится перейти от роли поставщика технологий для арктического судоходства к роли самостоятельного пользователя арктической транспортной системы.

Отдельного внимания заслуживает место России в новой корейской стратегии. До 2022 года отношения складывались весьма неплохо, а российско-корейское сотрудничество в Арктике основывалось на взаимодополняемости технологических и ресурсно-инфраструктурных возможностей двух стран. После 2022 года эта модель существенно изменилась, однако объективно взаимная заинтересованность в отдельных направлениях сохранилась; видимо, это сейчас и является площадкой для возможного восстановления диалога. Для Республики Корея практическое использование Северного морского пути предполагает необходимость взаимодействия с российской системой навигационного регулирования и инфраструктурного обеспечения. Для России расширение международного использования Северного морского пути связано с задачами увеличения грузовой базы, развития инфраструктуры и формирования трансарктического транспортного коридора. Здесь можно говорить о потенциальном формировании новой модели взаимодействия — более ограниченной, прагматической и ориентированной на решение конкретных функциональных задач, то есть о селективном подходе.

Самостоятельная арктическая стратегия Сеула не означает восстановления прежней модели российско-корейского сотрудничества, но она создаёт новые точки пересечения интересов, а также новые риски, вызовы и различия. Для России Северный морской путь является национальной транспортной артерией и частью масштабного проекта развития арктической зоны Российской Федерации и трансарктического транспортного коридора. Для Республики Корея основной интерес заключается в обеспечении конкурентоспособных транспортных связей между Северо-Восточной Азией и Европой, развитии национального судоходства и укреплении позиций Пусана, то есть в развитии собственной портовой инфраструктуры.